Серая, пластиково-стеклянная и скучная - я со своей внутренней болью, испытываемой ровно два года назад где-то на смежных кругах, как по теории трансерфинга у Зеланда. Именно серый цвет я выбрала, когда согласилась на вчерашнем занятии у психолога нарисовать ту боль от физической невозможности поговорить с оставившим меня в родном городе человеком, укатившим в столицу строить свою новую жизнь. Тема сия ещё будет проскальзывать неоднократно: накал чувств, эмоций, пережитых мной в тот сложный период, был настолько силён, что я словно бы ссохлась изнутри, чтобы перестать их ощущать, и превратилась в пластик, бездушный и безрадостный. Серьезно: я не ощущаю радости и счастья уже приличный отрезок времени, и ровно столько же периодически купаюсь в злости, гневе, собственной жалости и бессилии. Оно-то и страшно, что те события двухгодичной давности всё ещё влияют на меня сегодняшнюю. Я пыталась убедить себя, что зажила своей жизнью, надеясь как можно скорее оказаться счастливее и дальше во времени от тех событий, а на деле - заглушила и подавила в себе всё самое что ни на есть живое и настоящее
 
 
 
 
У меня в принципе, наверное, неизлечимая болезнь - испытывать скуку даже с интересными мне первое время людьми. Она мучила меня до отпуска, посещая на работе, внедряясь между мной и мужчиной. Она появляется и сейчас, на второй неделе работы после моих 19 отпускных дней, и теперь она пугает меня больше, чем внутренняя пустота, образовывавшаяся каждый раз, когда заканчивались мои отношения и я не знала, у кого в дальнейшем получать внешнее подтверждение собственной значимости, весомости, подавляя чувство, одиночества, появлявшееся от стыда перед всеми, кто спрашивал меня о семейном положении, кто позволял себе комментарии о моем возрасте, внешности. Испытываемая мной скука настолько сильна, что я начинаю задумываться о наличии смысла в действиях и в общении с людьми, вызывающих ее у меня. Не исключено, что отношения необходимо было заводить с человеком, с которым мне интересно на все 100%. Однако порой думаю: а если это я скучная, а не люди, которых я обвиняю в скукоте? Как мне наполнить себя, если устаю от работы настолько, что сил едва хватает доползти до дивана, вернувшись домой? Как вообще найти в себе силы и интерес и перестать ощущать, что я трачу своё время не на те вещи, действия и сферы?
 
 
 
 
«Давай, купи, ты же по сравнению с зарплатой на прошлом месте зарабатываешь больше, значит, можешь себе позволить маленькую прихоть - хапнуть очередную новую вещь, чтобы разнообразить свои одинаковые рабочие будни». Или: «Ты так устала работать, что заслуживаешь потратиться на себя любимую». И пофиг, что вещь эта нужна первое время, а потом радость от ее новизны испаряется. Однако главным критерием покупки каких-либо вещей для меня всегда была необычность и малоповторимость, разумеется, для того, чтобы отличаться внешне на фоне остальных, стать заметной, яркой, выделяющейся, ведь я была уверена: меня никто не заметит просто так в связи с, как казалось, обычными параметрами, а значит, мне нужны сильные внешние атрибуты. И каждый поход в магазин с мамой в подростковом возрасте и курса так до 3го превращался в надежду к переменам гадкого утёнка. Грустно понимать, что я так сильно не ценила свою внешность, зато теперь я приобретаю более простое отношение к одежде в целом, но все ещё люблю красиво одеваться, это точно у меня не отнять никому
 
 
 
 

В воскресенье мы ездили в гости на чай к другу К., и наблюдение за его семьей, особенно за его сыном лет 4-х натолкнули меня по дороге домой на мысли.

• А если мне остается важным, чтобы со мной рядом находился человек, только потому, что в детстве я не ходила в сад, а мама постоянно была дома? Один факт – если родители были заняты, моя детская психика нашла способ, как найти себе занятие в одного: сначала я попросту резала ножницами бумагу – усаживалась в угол и методично, с упоением могла провести за сим точно около получаса (наверное, это одно из первых ощущений потока в состоянии одиночества, но такого, когда тебе нравится параллельно крутить в голове свои мысли, общаясь с самим собой). Потом в руки мне попалась книжица в мягком переплете о фигурках из бумаги – и их мне хотелось клеить, вырезать, разбираться, как соорудить ту или иную фигуру, на смену этому занятию в начальной школе уже пришло оригами. Конечно же, без пластилина дело не обходилось: я помню свою доску из дсп со множеством мелких фигурок, платьев, чайников с носиками, из которых могла литься вода (!), скелет человека со всеми костями и с открывающейся челюстью, медальоны из «Сейлормун» - в этом я жила, разыгрывая целые спектакли в своей голове. Мне было так комфортно и уютно при этих занятиях. Шитье тоже сюда приплюсовываю вместе с бисероплетением, которое и по сей день все еще остается мне интересным, разве что времени теперь на него не хватает. Получается, я дышала занятиями ручного труда, а учиться пошла, где стоило очень много думать. И, несмотря на способность более-менее ясно излагать мысли на бумаге, я засомневалась в себе и, впрочем, до сих пор не могу уверенно пойти по стезе филолога. Пока что сейчас слова на бумаге – самый яркий мой приоритет, и последние год-два мне периодически хочется что-то написать и донести до людей, ведь есть закономерности, которыми я могла бы поделиться, но всегда останавливаю себя мыслями: «Нет, вряд ли кто-то захочет слушать тебя в своей голове, читая твои строки». Учась в универе, я очень часто выписывала свои мысли в вордовский документ. Я начала его еще в школе, в классе 7-м или 8-м, описывая все перипетии между одноклассниками. Сразу перед глазами всплывает картина, как я, второкурсница, сижу за ноутбуком перед сном и стучу по клавиатуре уже как часа полтора, тщательно выписывая, как и кто на меня среагировал: похвалил ли, посмотрел, возможно, заметил что-то приятное во мне. Это было забавно, и сейчас я бы трактовала то занятие не иначе, как собственные проекции на отношение людей ко мне. Свойство психики такое? Или модель поведения, сформировавшаяся под воздействием постоянных оценочных суждений родителей обо мне? С одной стороны, мне, как в то время, никогда больше не было так тепло и уютно. Однако теперь-то я перестала лелеять на бумаге свои личные победы, не коплю в воспоминаниях чужие взгляды, которых раньше ждала больше всего на свете, не интерпретирую их как симпатию ко мне. Скорее положение таково: я сама наделяла окружающих меня людей правом оценивать меня и выдавать вердикты – подхожу я им или нет. Я не верила в свою весомость, значимость, считая, что обладаю таким небольшим опытом, малосравнимым с опытом взрослых, чьего одобрения я так привыкла ждать и получать. Психика моя сработала молниеносно, нейронные связи на одобрение старшими и умудренными опытом закрепились надежно. Ведь ты когда годами живешь в окружении, твердящем одно и то же, если не можешь ему сопротивляться и бунтовать в силу, например, мгновенно появляющегося чувства вины, ощущения, что ты плохой, то психика находит только один выход – принять и смириться с так насаждаемыми тебе убеждениями и принципами. После чего ты научаешься думать без попытки подвергнуть мысли сомнениям: мир – только такой, каким тебе его описали, и ты – тоже должен быть только таким, каким тебя хотят видеть из благих побуждений твои родители. А можно было взять силы на отстаивание своей инициативы – главных твоих качеств, присущих тебе по-настоящему, составляющих твое истинное ядро? В моем случае – нет. Я действительно считывала поведение и настроение родителей, как оно могло меняться в связи с моими действиями. Это основополагающий момент, развивший впоследствии на мое теперешнее болезненно-невротическое состояние. Я вела себя так, как было угодно родителям, и в этом узком диапазоне действий не могла увидеть всю свою настоящую внутреннюю широту. Оттого теперь я так часто не знаю, что мне делать, чего бы я хотела – я ведь «лишилась» критериев «хорошо» или «плохо», а их мне раньше устанавливали родители своими реакциями на мои поступки. Теперь, сейчас я ничем не ограничена, у меня есть выбор, да разве что мне его сложно выполнить. Сложно присвоить себе что-либо. Вот в чем главная моя беда. Но это не все выводы, озарившие меня недавним воскресным и сегодняшним вечерами. Мне предстоит выписать еще много причинно-следственных связей, которые я начинаю видеть сквозь серый туман своего подсознания.

 
 
 
 
«По утрам, наблюдая медленно разливающийся рассвет, мне нравится представлять, как за соседним домом, виднеющимся из моего окна справа, в постепенно пробуждающемся мире проснувшееся солнце тихо плещется в дымных волнах кустистых облаков. 8 декабря 2015, 17:05» Вот ведь бл*дское дело (ударила кулаком по столу со злостью и горечью): я давно уже не пишу так складно и так вдохновенно о том, что вижу, о том, что воображаю, о том, что представляю в своей голове. Вот так возвышенно, как в абзаце, взятом в кавычки. Когда ловлю себя на таком сожалении, начинаю вопрошать: а что же мешает тебе опять взлететь ментально выше неба? что мешает унестись воображением за линию горизонта, как прежде? И испытывая легкое волнение и тревогу, что какая-то часть меня то ли умерла, то ли потеряла значимость, сместив фокус внимания на вещи физические. Та заметка была накатана мной, когда я жила у родителей и работала в пешей доступности 3-й год в цб, но 4-й месяц в новой для меня группе с жестким рабочим регламентом. Конечно же, правильно: я не задумывалась, что приготовить, что купить, как заплатить за квартиру, как вытерпеть дорогу домой с пересадками и после неё найти силы на готовку.. Вот где я заземлилась. И отчего мне так сложно пояснить другому человеку, что я хочу насладиться этой осенней красотой?
 
 
 
 
Увы, но, по-моему, соглашаться выходить замуж следовало за парня, три года назад интересовавшегося у меня, как бы я хотела провести день свадьбы
 
 
 
 
Сегодня я внезапно для себя сильно разволновалась, когда к нам в кабинет бухгалтерии за расчётом зашёл мой давний знакомый. В детстве мы вместе посещали группу на спортивно-бальных танцах, его родители вели занятия. Ну, как знакомый... я его не видела лет так с 11 точно, едва сама смогла в нем разглядеть того мальчика, он меня тоже не узнал, пока не представилась. Последние года 2 волнения до дрожи в коленях я не чувствую совсем - то ли от знания ситуаций, ежедневно со мной происходящих, то ли от отпавшей надобности выглядеть/вести себя должным для других образом, то ли от постепенно закрепляющейся привычки разбираться с вызывающими затруднение вопросами по мере их возникновения, а не заранее. Позже, уже дома, вспомнила своё волнение перед первой встречей с мужиком, через полгода уехавшим в Москву. Был самый конец января 2016го, хотя мне казалось, что многое только начиналось. Сейчас это правда. Темным зимним вечером в субботу я собиралась встретиться с ним после двухнедельной переписки. Помню, как маме шепотом сообщала его номер на случай, если со мной что-то произойдёт, поскольку знала - он должен был приехать на машине, а я до того момента ещё ни с кем не каталась допоздна. Помню, как стучало по рёбрам сердце, - ведь это два разных случая: общаться по телефону и непосредственно с человеком, видя его глаза, мимику, жесты, и мне предстояло наконец перейти границу нереальности, будучи наполненной в том возрасте кучей наносных и ложных убеждений, суждений о самой себе, в связи с чем я стремилась произвести неизгладимое впечатление, чтобы он и в дальнейшем захотел общаться со мной. А вот что мне с ним может и не понравиться - почему-то не задумывалась и критериев не ставила, - я шла как на подиум, как на витрину для демонстрации своих лучших качеств, ведь он был старше меня, а значит, я могла чем-то недотягивать до него. Да, что удивительно, сейчас, после стольких месяцев психотерапии, я могу четко и ясно сказать, почему я испытывала тогда волнение...
 
 
 
 
Чтобы почувствовать себя отдельным человеком, способным на самостоятельные решения и поступки, мне пришлось потерять осознанность в мыслях, отчего внутренняя моя пустота заполнилась невероятнейшей спутанностью размышлений, в связи с чем теперь я больше не могу являть своих четких, ясных, истинных слов миру на бумаге. Мне очень жаль от потери способности писать интересно, длинно и захватывающе. Да, о быте в подобном ключе не расскажешь, но ведь редкими проблесками есть же ещё во мне особенные чувства и ощущения? ведь есть, они наличествовали вчера безумно тёплым, солнечным, гревшим сердце и душу днём
 
 
 
 
Я вдруг вспомнила вечер то ли 10-го, то ли 11-го июля 2016 года и содрогнулась: то была в чем-то обычная встреча тет-а-тет с мужиком, впоследствии уехавшим в Москву, с которым я встречалась полгода до его переезда, но она же и ознаменовалась расставанием, и теперь, спустя 2 года, совсем не помню, как вышла из его машины и последовала домой. Единственные кадры, осевшие в памяти моей, - то, как я привычно и оттого замученно-устало уселась на место в машине рядом с ним, то, как мы какое-то время болтали ни о чем, словно и не собирались выяснить, что хотим друг от друга дальше, то, как он заявил: «Нам надо расстаться», мои слёзы и негодование, что он целых полгода меня мурыжил своим поведением, которому я находила оправдания и отговорки. Ещё услужливо всплыло, как он после бурного выяснения повёз меня в сторону авторынка, чтобы немного развеять мое настроение, а я, ощущая на щеках следы жгучих слез, ещё пыталась следить за маршрутом по навигатору. По возвращении к моему дому он понаговорил каких-то напутственных слов, что у меня все ещё впереди, зачем-то держа меня за руку, пока у меня очередные слёзы скатывались градом и едва ли не образовали озеро под моим сиденьем.. Но - как я вышла из его машины, с какими словами, с каким предвидениям будущего (а я всегда в такие поворотные моменты резко ощущала, что мне придётся выправлять себя в хоть какое-то новое позитивное русло невероятными усилиями), - я не помню совершенно. Только лишь сырость под глазами, свой дрожащий голос и новый град слез при пересказе всего вечера маме за закрытой входной дверью родительской квартиры, уже в родном и нагретом месте. Всё.
 
 
 
 
С началом этой недели я проживаю своё предпмс-ное время - самое злое, самое гневное, самое полное обид и оттого самое страшное для меня... впрочем, около года назад. В период такого пмс я накапываю гору компромата на всех, на кого у меня внезапно открываются глаза, поэтому и родился тот гневный и полный злобы текст о том, на что потратилась я, а не мой мужик, - в этот раз под раздачу попал он. Однако, уже как правило раз в месяц я становлюсь резкой, грубой, прямолинейной, недовольной, агрессивной, - в общем, не той, которую так привыкли видеть окружающие меня люди. Что поразительно, в периоды этих запалов я чувствую себя что ни на есть истинной - уверенной по своим эмоциям, принципам, железобетонно стоящей на своей правде. А потом, как только пмс отступает, отхлынывает, я снова тише воды и ниже травы, - молчалива, не требовательна к окружающим, чем и удобна им. Как в этих двух пограничных состояниях найти рациональное зерно? Где - я сама, а где - навязанные внешними морализаторами чувства, на протяжении долгих лет воспитания теперь привычно присваемые самой себе? Я спасаюсь только настойкой пиона, подавляющей гнев, охлаждающей голову, в эти пмс-ные две недели, прописанной год назад мне маммологом в ответ на жалобу о сильных нервных переживаниях и озлобленности в связи с работой, которую, кстати, я поменяла в ноябре 2017, избавившись заодно от триггера нести гиперответственность